«Гильметдин». Туфан Миннуллин

Дек 10 • Литература • 1653 Views • Комментариев нет

«Звезда Поволжья», № 24 (01.07-07.07.2010)

Он появился внезапно и безмолвно из кустов акации, буйно разросшихся над неизвестной древней могилой в старой части деревенского кладбища. Я испугался. Он и сам, увидев меня, кажется, растерялся – оглянулся по сторонам и попятился назад, словно собираясь убежать. Затем, внезапно устремившись вперед, он, спотыкаясь, приблизился ко мне, остановился и, прищурив левый глаз и наклонив голову, изучающе уставился на меня. Я не видел этого человека много лет, но сразу узнал его по этой позе. Он всегда так делал: внезапно вставал перед тобой, прищуривал левый глаз и смотрел на тебя с подозрительным видом, затем говорил что-нибудь неприятное, что больно вонзалось в самое сердце, и улыбался во весь рот. Значит, и в старости он остался верен своим привычкам…

Но на этот раз я не стал дожидаться от него какой-нибудь гадости:
— Здравствуйте, Гильметдин абзый, — сказал я и, преодолевая внутреннее сопротивление, протянул ему руку.
В ответ он протянул мне обе руки, так и не сводя с меня прищуренного взгляда.
— Как жизнь? А я ведь узнал тебя.
— Как не узнать. Мы же из одной деревни.
— Узнал, — прищуренный глаз его совсем закрылся, — ты ведь ученый сынок Бибигайши.

Раньше, когда я еще учился в деревенской школе, он останавливал меня на улице, вперял в меня свой прищуренный глаз и говорил: «Как жизнь? Я ведь узнал тебя. Ты – недомерок кривоногой Бибигайши. Скажи матери, пусть ко мне заглянет – я ей ноги выпрямлю», – и громко ржал. Я, хоть и злился, но поделать ничего не мог. Ответить ему я боялся. Кажется, его боялась вся деревня. Даже здоровые парни на все его издевательские насмешки отвечали мирно, с улыбочкой.

О нем говорили разное. Будто бы он смолоду ушел из деревни и промышлял воровством, будто бы погубил немало людей. И во время войны, сказывали, он в тюрьме сидел.

В деревню он вернулся после войны. Подлатал старую заброшенную хибарку, стоявшую на окраине деревни, и начал там жить в одиночестве. Мы, мальчишки, это место обходили за версту. Правда, одно нас удивляло: безжалостный на язык, руку тем не менее он никогда ни на кого не поднимал. В деревне поговаривали, что в кармане у него всегда имеется нож, но он его ни разу не вынимал. У этого тщедушного на вид Гильметдина были необычайно сильные руки. Мальчишки рассказывали: как-то молодой шахтер, приехавший погостить в соседнюю деревню, в нашем магазине махнул два стакана водки и, раздухарившись, предложил сидевшим у магазина мужикам:

- Ну, братва, кто со мной побороться хочет? – И, говорят, стоит, улыбается, а сам – огромный, как мельница.
И тут выходит к нему этот самый Гильметдин.
— Здорово, козел вонючий, сын мерина! – осклабился он.

Шахтер тут же впал в ярость. Хотел он схватить Гильметдина за грудки, но тут же сам оказался на земле. Одни говорили, что Гильметдин ткнул парня кулаком в пах, другие утверждали, что он пнул его в самое уязвимое место. Как бы там ни было, но, говорят, парень тот, когда уходил в свою деревню, так и не оправился от этого удара.

Гильметдин не задевал в деревне своим поганым языком только двоих: председателя сельсовета и председателя колхоза. Видимо, им обоим были известны какие-то его темные делишки. Впрочем, один раз, то ли нечаянно, то ли намеренно, Гильметдин проговорился:
— Я бы так и растак… их мать… Да уж ладно, зарекся однажды… — выругался он.

Надо еще и то отметить, что работать Гильметдин не ленился. Любую, самую тяжелую и черную работу он делал без жалоб и ворчания. И работать любил в одиночку. Если случалось попадать на общие работы, он ни с кем не разговаривал, а во время перекуров отсаживался в сторонку.

И вот теперь этот человек стоял передо мной. Постарел. Худой настолько, словно весь состоит из одних костей. Лицо – сморщенное, величиной с крупную ладонь человека. Лишь поблескивают чуть помутневшие глаза. Но – я почувствовал это во время рукопожатия – руки у него все еще сильные. Он стиснул мои пальцы словно клещами.

Что он делает на кладбище? Что ищет в зарослях акации? А ведь прежде, насколько я знаю, он и шагу не ступал на кладбище. Называл его не иначе как складом мертвецов. Однажды даже, говорят, наказал своей соседке – старухе Салихе:

- Если помру, скажешь, чтобы в земле меня не хоронили. Пусть повесят за ноги вон на той березе, что возле оврага…

Наверно, он и сам всегда чувствовал: его боялись, но уважения к нему не было ни грамма. Люди при упоминании о нем морщились, а мы, детвора, коли речь заходила о нем, называли его Гильметдином без всяких там «абый» или «абзый».

…Сжав мою руку в своих шершавых, холодных и жестких ладонях, Гильметдин долго смотрел мне в лицо. Я же не знал, что говорить и как поступить. Выдернуть руку побоялся. Потому что мускульной силой похвастать не могу, а кто знает, что у Гильметдина на уме и что он собирается делать? Одно утешало: он не говорил гадостей, как это было раньше…

Наконец Гильметдин отпустил мою руку.
— Приехал мать проведать? – спросил он.
— Да.
На этом тема разговора была исчерпана. Я уже хотел, попрощавшись, уходить, но он вдруг схватил меня за рукав:
— Не спеши.
Видимо, он перехватил мой настороженный взгляд и почувствовал мое нежелание оставаться рядом с ним.
— Не бойся, — сказал он. – Я уж не тот, что прежде. На меня теперь даже собаки не лают. Даже они не считают меня за живого человека. Я мертвец. В деревне со мной никто не разговаривает… Все ведут себя так, словно я умер.
Меня удивило, что этот человек, который всю жизнь слова доброго никому не говорил, а только ругался, теперь ведет себя столь приниженно. Гильметдин словно прочитал мои мысли:
— Бросил я ругаться-то, бросил. Чего удивляешься? Я могу и без этого, могу. Иди-ка сюда, сядь вот тут…
Он указал мне на покосившийся надмогильный камень, сам присел на перекладину полусгнившей оградки, но она, и без того едва державшаяся на весу, хрустнула, и Гильметдин опрокинулся назад, прямо в углубление провалившейся от старости могилы. Вскочив, как ошпаренный, он посмотрел на меня. Я заметил, как в его глазах плеснулся ужас. Стараясь не подавать виду, он усмехнулся:
— Вот такая уж она, старость… Пошли отсюда, — и он быстрыми шагами пошел к выходу.

Выйдя за пределы кладбища, мы присели на скамью возле ворот. Разумеется, у меня не было никакого желания сидеть рядом с Гильметдином и беседовать, но какая-то сила не отпускала меня от него. Его слово и раньше всегда имело форму приказа, который непременно должен был быть выполнен. Видимо, эта сила сохранилась в нем до сих пор. Говорят же, что кролик сам идет в пасть змеи. Может, и у Гильметдина был этот дар змеиного гипноза.
Посидев некоторое время молча, глядя перед собой, Гильметдин внезапно повернулся ко мне, злобно ухмыльнулся, как он это делал в прежние времена, и спросил:
— Смеешься?
— Зачем? Не смеюсь, Гильметдин-бый.
— Говоришь «абый», а? И давеча сказал мне «абый»… Я ведь знаю… Мне «абый»…не говорят… — Он резким движением встал со скамьи, порывисто сунул руки в карманы, порылся в них, поискав что-то.
— Курить есть?
— Нет, я не курю, — ответил я.

Он снова сел, снова посмотрел на меня исподлобья. Я чувствовал – Гильметдин хочет сказать мне что-то важное, но мучается, не в силах начать. А может, то, что он хотел сказать, было тайной, и он опасался сообщить мне ее.
Наконец, несколько раз посмотрев на меня долгим изучающим взглядом, он спросил:
— Ты старые буквы читать умеешь?
— Немного разбираю.
— Не врешь?
Не дожидаясь ответа, он встал и буркнув: «Пошли со мной!», вновь направился к старой части кладбища, к тем самым кустам акации, где мы с ним недавно повстречались. Я поплелся следом.
Дойдя до старых могил с замшелыми от времени камнями, он ногтем соскоблил мох с одного из камней и сказал:
— Читай.
Кое-как разбирая буквы (о некоторых из них лишь догадываясь), я начал читать:
— Гыйз-зель-ба-нат… Хай-рул-ла…
Когда мы перешли, наконец, ко второму десятку камней, Гильметдин, наконец, нашел тот, который искал:
— Шамсезоха… — прочитал я.
Гильметдин по обыкновению вперил в меня недоверчивый взгляд и переспросил:
— Точно?
— Ну, вот же написано: Шам-се-зо-ха… Родилась – тысяча восемьсот… дальше непонятно. Умерла – тысяча девятьсот двадцать…
— Двадцать пятом! – закричал Гильметдин.
— Да, двадцать пятый.
И тут с Гильметдином что-то произошло. Он как подкошенный рухнул на камень, обхватил его руками и завыл страшным голосом.
Я посчитал уместным быстренько убраться с кладбища.

Когда я рассказал тетушка о встрече с Гильметдином, она сказала:
— Он уже давно там бродит. И к соседке Кариме заходил, мол, умеет ли она читать по-старому… Постой-ка, ты говоришь – Шамсезоха? Кажется, это его мать. Да. Пожалуй, это мать… Я уж теперь не все помню. Отец его в двадцать первом году ушел из деревни да и пропал где-то. Других родственников у него вроде не было.

Так ты говоришь, обнимает камень и плачет? Подумать только!.. Так он до старости и не сумел ужиться с людьми, бедняга. А теперь, видать, вспомнил… Это смерть его пришла, смерть его и водит.

Как оказалось, тетушка предположила правильно: с того дня Гильметдин появлялся в деревне очень редко. Домой он приходил только переночевать. А где-то через месяц его тело нашли на кладбище. Говорили, что так – обняв камень – он и умер.

Туфан МИННУЛЛИН.

Related Posts

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>

« »