«Тайна». Туфан Миннуллин

Ноя 14 • Литература • 1789 Views • Комментариев нет

Похоронили жену Хайретдина Зинаиду, с которой он прожил 45 лет. И хотя в последнее время он мучился ногами и большую часть времени проводил в постели, на кладбище мужчина все же решил пойти. Внук Михаил довез его туда на своей «Тойоте». И внутри кладбища, по узким тропкам между оградок, через скопище деревянных, железных, чугунных крестов на многочисленных могилах Хайретдин шагал, ухватившись за внука.

Дойдя до могилы, выкопанной для Зинаиды, он приблизился к гробу жены, приоткрыл ее лицо.
— Прости, — сказал вполголоса и сел в сторонке на приготовленный для него стул.
Могильщики, дожидавшиеся его прихода, принялись за работу. Когда комья земли застучали по крышке гроба, Хайретдин встал, подошел к яме и бросил вниз горсть земли. Снова повторил: «Прости…»

Сев на прежнее место, он с головой ушел в мысли, которые вот уже на протяжении двух дней не уходили из его головы. Он несколько раз мысленно произнес «прости». Впервые он сказал это слово в то мгновение, когда его Зинаида навсегда закрыла глаза.
Да, у него действительно были причины просить прощения у своей умиравшей жены. Прожив 45 лет под одной крышей, из них несколько лет проспав на одной кровати, Хайретдин ни разу не сказал Зинаиде «люблю». Он ее не обижал, ни разу не ударил и не сказал грубого слова, перед другими не унижал, кормил-одевал, но ни разу не сказал, лаская, «люблю»… Одна была радость, что Зинаида родила мальчика. Сына Сергея он не выпускал из рук, не отпускал от себя. Сам сначала водил в детский сад, потом каждый день делал вместе с сыном уроки. Радовался, что мальчик рос смышленым. Потратив все сбережения, он отправил сына с Сахалина учиться в Москву. Закончив Московский университет, Сергей не стремился остаться в тепленьком местечке в столице, а вернулся на свой родной остров. Поступил на работу в солидную организацию. Проявил себя с лучшей стороны, его заметили, повысили в должности. Вдобавок ко всему Сергей женился на дочери известного в городе высокопоставленного человека. И со временем сам превратился в не последнего в области человека.

Хоть и любил Сергей мать, но тянулся больше к отцу и внимание оказывал ему.
В городе жило много татар. Среди них были у Сергея и друзья детства. Поскольку фамилия у него была Салахутдинов, то дети-татары держали его за своего. Сами зная по-татарски плохо, все же учили его некоторым татарским словам… Однажды Сергей спросил у отца:

- Папа, ты татарин, да?

Не получив ответа, мальчик подошел к матери.

- Никогда не спрашивай об этом у папы, — сказала она ему. Потому что давно, когда они только собирались пожениться, Зинаида задала Хайретдину тот же вопрос, а он ей ответил:
— Если хочешь со мной жить, никогда об этом не спрашивай и мне не напоминай.
Поэтому Зинаида и сама толком не знала, какой национальности ее муж. По правде говоря, это ей и не особо было нужно. Для нее Хайретдин всегда был Петром. Жизнь с Петром ее устраивала. С детства не испытавшая человеческой ласки, она вполне довольствовалась тем, что муж рядом с нею.

Сергей был покладистым сыном, а потому запрета матери не ослушался. Но интерес его только вырос. Кто же его отец? В каком-то классе им однажды на дом дали задание: каждый ученик должен был составить свою родословную. Домашнюю работу не выполнил один Сергей. Он не знал родословной ни отца, ни матери – отец не говорил, а мать выросла в детском доме, и даже ее настоящая фамилия была неизвестна.
Уже став взрослым, Сергей несколько подступался к отцу, пытаясь раскрыть завесу над этой тайной. Но отец коротко отвечал: «Не надо».

Подгадав момент, Сергей заглянул в паспорт отца – там было написано: Салахутдинов Петр Насырович. На самом деле имя Салахутдинова было не Петр, а Хайретдин, а имя деда было Насретдин. На Сахалин Хайретдин прибыл без всяких документов. С неимоверным трудом выправил себе паспорт, где заменил свое имя на другое. С этим другим именем он ушел на фронт, с этим именем прожил всю жизнь.
Сергей имел обыкновение допытываться до сути вещей и причин всего происходящего. А потому раскрытие тайны, связанной с отцом, стало его целью.

Похоронив Зинаиду, Сергей устроил поминки в самом лучшем ресторане города. Хайретдин и там сидел молча, ни с кем не разговаривал. Коллеги сына – большие и маленькие чиновники – подходили к нему, чтобы выразить соболезнования. Старик по-прежнему молчал, лишь кивком головы давая понять, что благодарит за сочувствие.
Овдовевшего отца Сергей хотел забрать к себе, но Хайретдин отказался. Тогда Сергей решил нанять для него сиделку, но Хайретдин и на это не согласился. Так постепенно и сложилось, что раз в неделю к нему в дом приходили какие-то девушки и убирались. Хайретдин, и до того не особо общительный, окончательно замкнулся в себе.
Отыскивая короткие перерывы в суете дел, Сергей приезжал навестить отца, они разговаривали обо всем понемногу, вспоминали Зинаиду, но ни на шаг не приближались к той тайне, которую хотел узнать Сергей. Стоило ему повернуть разговор в эту сторону, как Хайретдин сразу замолкал.

Поначалу дети Сергея тоже навещали деда, потом их визиты стали все реже, они завозили продукты, справлялись о здоровье и уезжали. Хайретдин претензий к ним не имел, ему был нужен только покой.

И вот в этой размеренности и полном равнодушии к окружающему в жизни Хайретдина вдруг случилось нечто. На него напала тоска, причин которой он и сам толком объяснить не мог. Эта тоска была ему знакома – в первые годы после его переезда на Сахалин она приходила к нему на следующий день после того, как ему снилась родная деревня. Со временем деревня сниться перестала, пропала и тоска. Но, как теперь выяснилось, никуда она не пропала, она лишь поджидала, когда Хайретдин останется один на один с собой.
Ему приснилась тропинка, которая тянулась от околицы его родной деревни до самой вершины Липовой горы. Он увидел ее совершенно отчетливо. С одной стороны тропинки – узкий овражек, прорытый дождями, с другой – заросли осота, козлобородника, череды и прочих трав, буйно растущих обыкновенно по краям полей. Когда поднимаешься по этой тропинке, деревня видится как на ладони. Но стоит достичь вершины, как деревни уже нет. Именно по этой дороге и уходил Хайретдин. Он быстро поднимался, не оглядываясь назад. Но на самом верху какая-то сила заставила его обернуться. Однако взгляду его представился только верхний конец деревни, то место, где стоял их дом. Да и эта картина тут же исчезла…

И вот та тропинка, та вершина горы и тот кусочек Верхней улицы начали сниться Хайретдину почти каждую ночь, лишая его покоя. Это был даже не сон, а бред. Хайретдин чувствовал, что это приближается его смерть и земля зовет его. Но земля, звавшая его, была не здесь, а далеко, очень далеко отсюда.

Хайретдин слег – слег, чтобы больше уже не встать. Его хотели положить в больницу, но он отказался. В его квартире день и ночь дежурили врачи. Сергей почти каждый день навещал отца. Он даже перестал ездить в командировки. В один из его приходов Хайретдин наконец назвал ему свое настоящее имя и место, где он родился и вырос. Сергей все понял. Значит, его отец не хотел унести эту тайну с собой. Значит, ему есть что рассказать сыну. Но Хайретдин больше ничего не стал говорить, а лишь посмотрел сыну прямо в глаза и закрыл веки… Нет, он еще не простился с этим миром. У него еще были мысли, которые следовало додумать, и воспоминания, которые нужно было вытащить из глубин памяти. Они, всегда скрывавшиеся, как туман, где-то в закоулках души, сейчас вдруг предстали перед ним совершенно отчетливо.

Вон тропинка, спускающаяся с горы, вон деревня. Верхний ее конец… Дом-пятистенок под железной крышей, перед ним рябина. У ворот, сунув руки под фартук, стоит его мать. Она вышла провожать идущего в мечеть мужа – отца Хайретдина. А вон там… А там…
В семье их было три сына и три дочери. Хайретдин – самый младший. Их отец Насретдин был муллой деревни и мударисом медресе при мечети. Старшие братья и сам Хайретдин учились там же. Когда в деревню пришли Советы, медресе превратили в школу. Пару лет Хайретдин проучился и там. Отец был очень уважаемым муллой не только в своей деревне, но и в округе. При советской власти его начали преследовать. Особенно донимал бывший бродяга, сезонный рабочий, а теперь коммунист Насыбулла. Встретившись где-нибудь с хазратом, он обычно начинал скалить зубы: — Ну что, ворон в чапане, скоро мы твою мечеть закроем, а самого из деревни вышлем.

Его издевательские ухмылки, как оказалось, были неслучайными. Как только в деревне появился сельсовет, по доносу Насыбуллы Насретдина затаскали в волостную канцелярию. Начали вешать на него обвинения. Оба старших брата Хайретдина уже закончили в Казани медресе и остались жить в городе. Сестры все были замужем. Рядом со стареющими родителями оставался только Хайретдин.

Насыбулла привязывался и к нему. Хотя причин для этого вовсе не было. Но когда-то Насыбулла, наезжая сезонами в деревню, вздумал учить деревенских парней пить водку, за что получил серьезное предупреждение от муллы. Возможно, теперь Насыбулла мстил за это его сыну. Хайретдин, может быть, и вытерпел бы всяческие оскорбительные прозвища вроде «мулловская сопля», но Насыбулла стал настраивать против него деревенскую молодежь. А ведь он вырос вместе с ними, вместе они играли, дружили. Теперь ребята сторонились его. И с его любимой девушкой Рабигой творилось что-то неладное. Они довольно давно встречались, дело уже дошло до объятий и разговоров о свадьбе, и вдруг все изменилось. Рабига повязала на голову красную косынку и начала активно выступать на собраниях, которые организовывал Насыбулла.
Хайретдин не понимал, что случилось с миром. Он никак не мог взять в толк, как могла деревня так сильно измениться за два-три года. Но недоумевал не только он, но и повидавший всякого отец. Он говорил иногда: — Наверно, это и есть начало конца света.

Сельчане, раньше исправно ходившие на намаз, теперь обходили мечеть стороной. При встрече многие старались не смотреть хазрату в глаза и здоровались издали. В деревне появились два-три красноармейца, которые создали какие-то невиданные доселе ячейки. С одним из них Рабига посреди белого дня прогуливалась по деревне под ручку. Хайретдину, просившему о свидании, она отказала. — С сыном муллы я не встречаюсь, — заявила она ему, случайно повстречав на улице. — Но я ведь и раньше был сыном муллы, — сказал Хайретдин. Но Рабига расхохоталась: — О том, что раньше было, ты теперь забудь.

А ведь Хайретдин любил ее. И мать не слушал, которая предупреждала его: «Это беспутный род. Не связывайся с ней». Но ведь и Рабига любила его, когда сидела в его объятиях.
— От тебя хорошо пахнет, — говорила она и, расстегнув ворот его рубашки, тыкалась носом в его грудь.

Что же теперь изменилось?

В один из дней Насретдина-хазрата увели.

- Избавимся от этого ворона в чапане так, чтобы и следа от него не осталось, — снова скалил зубы Насыбулла.

Мать пыталась его уговорить. Но Насыбулла только хохотнул: — Не горюй, абыстай, мы тебя замуж за молодого выдадим.

Хайретдин это слышал. Другой бы на его месте набросился за эти слова на обидчика и вцепился бы ему в горло. Но Хайретдин плакал про себя и ничего не сказал. Потому что не был приучен защищать себя и других кулаками. Отец воспитывал его: «Ударить человека – самый большой грех».

В тот день, когда Насретдина арестовали, мать с сыном пошли по соседям, обошли всю деревню. Они молили о помощи. — Ведь вы его знаете, он никогда не причинил никакого вреда людям. Он призывал только к добру, — говорили они.
Но никто не вступился за них. — Властям виднее, наверно, провинился в чем-нибудь… — решили многие.

Вернувшись домой, абыстай впервые в жизни разрыдалась в голос. Хайретдин плакать не мог. Его душа тогда окаменела.

В тот же день мать слегла и через два дня простилась с этим миром. Старшие братья на похороны матери приехать не смогли. Сестры обмыли покойную, прочитали соответствующие молитвы. Ладно еще, соседи помогли с похоронами.
Хайретдин не знал, что теперь делать. Он не был готов к такому повороту жизни. На людей он был обижен всей душой. И ушел из деревни куда глаза глядят.
Ушел, дав себе слово больше никогда не возвращаться в сюда. Он поднялся по тропинке на гору, последний раз обернулся на деревню и – ушел. Сначала он хотел, конечно, разыскать братьев. Но потом отказался и от этой идеи. Все, что было потом – его скитания по миру, тоска, тяжелый труд и прочее – Хайретдин даже не вспомнил. Это и не было ему нужно. Одно обидно – жизнь не имела для него никакого интереса. Так он жил, так он и умирает. Его единственным утешением был сын Сергей. Только он хотел знать, кем является его отец на самом деле. А больше он никому не был нужен. Ни братьям, ни сестрам. Если бы был нужен, они хотя бы попытались его отыскать. Впрочем, он и сам не искал их. Что еще?.. Зинаида… Спасибо ей. Она была рядом в самые тяжелые минуты. Только… только бы она простила его…

Хайретдина похоронили на татарском кладбище. Так захотел Сергей. Он понял, какую страшную трагедию пережил его отец. Ни с того ни с сего человек не станет отрекаться от своей родины, своих корней, своего народа. Сергей это понял. Сергей Петрович Салахутдинов. Сергей Хайретдинович Салахутдинов…

Туфан МИННУЛЛИН.
Август, 2008.
Перевод Гаухар Хасановой.

Related Posts

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>

« »